Разделы


Материалы » Лев Николаевич Толстой » «Чтоб жить честно». Начало творческого пути.

«Чтоб жить честно». Начало творческого пути.
Страница 3

.Свои первые севастопольские впечатления Толстой передал в рассказе «Севастополь в декабре» (в декабре 1854 года, через месяц после начала осады). Рассказ, написанный в апреле 1855 г., впервые показал России осажденный город в его подлинном величии. Война изображалась автором без прикрас, без громких фраз, сопровождавших официальные известия о Севастополе на страницах журналов и газет.

Будничная, внешне беспорядочная суета города, ставшего военным лагерем, переполнённый лазарет, удары ядер, взрывы гранат, мучения раненых, кровь, грязь и смерть — вот та обста­новка, в которой защитники Севастополя просто и честно, без лишних слов выполняли свой тяжелый труд. «Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные усло­вия: должна быть другая, высокая побудительная причина,— говорил Толстой.— И эта причина есть чувство, редко проявляю­щееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каж­дого — любовь к родине».

Полтора месяца Толстой командовал батареей на четвертом бастионе , самом опасном из всех, и писал там в перерывах между бомбардировками «Юность» и «Севастопольские расска­зы». Толстой заботился о поддержании ^боевого духа своих сорат­ников, разработал ряд ценных военно-технических проектов, хло­потал о создании общества для просвещения солдат, об издании журнала для этой цели. И для него все очевиднее становилось не только величие защитников города, но и бессилие крепостни­ческой России, сказывающееся в ходе Крымской войны.

Писатель решил открыть глаза правительству на положение русской армии. В специальной записке, предназначенной для пе­редачи брату царя, он вскрывал главную причину военных не­удач: «В России, столь могущественной своей материальной си­лой и силой своего духа, нет войска; есть толпы угнетенных рабов, повинующихся ворам, угнетающим наемникам и граби­телям .»

Но обращение к высокопоставленному лицу не могло помочь делу. Толстой решил рассказать русскому обществу о гибельном положении Севастополя и всей русской армии, о бесчеловечности войны. Свое намерение Толстой выполнил, написав рассказ «Се­вастополь в мае» (1855).

Автор очень беспокоился за судьбу рассказа, зная, что он может быть запрещен. Опасения оказались не напрасными: рас-

сказ опубликовали в изуродованном виде (его «выправила» цен­зура). И тем не менее впечатление было потрясающим.

Тесно связанный с предыдущим, рассказ этот, однако, обоз­начил новый этап в творчестве Толстого. Именно «Севастополь в мае» — начало «срывания всех и всяческих масок», что, по словам Ленина, характерно для творчества Толстого. Это первый удар толстовской критики по официальной идеологии, политике, государству.

Толстой рисует войну как безумие, заставляющее усомнить­ся в разуме людей.

В рассказе есть поразительная сцена. Объявлено перемирие, чтобы убрать трупы. Солдаты воюющих между собой армий «с жадным и благосклонным любопытством стремятся одни к дру­гим». Завязываются беседы, слышатся шутки, смех. А между тем десятилетний ребенок бродит среди убитых, собирая голубые цветы. И вдруг с тупым любопытством он останавливается перед обезглавленным трупом, разглядывает его и в ужасе бежит прочь.

«И эти люди — христиане .— восклицает автор,— не упадут с раскаянием вдруг на колени . не обнимутся, как братья? Нет! Белые тряпки спрятаны, и снова свистят орудия смерти и страда­ний, снова льется честная, невинная кровь и слышатся стоны и проклятия».

Толстой судит о войне с нравственной точки зрения. Он обна­жает ее влияние на человеческую мораль. Наполеон ради своего честолюбия губит миллионы, а какой-нибудь прапорщик Петруш-ков, этот «маленький Наполеон, маленький изверг, сейчас готов затеять сражение, убить человек сотню для того только, чтобы получить лишнюю звездочку или треть жалованья».

В одной из сцен Толстой рисует столкновение «маленьких извергов» и просто людей. Солдаты, раненные в тяжком бою, бредут в лазарет. Поручик Непшитшетский и адъютант князь Гальцин, наблюдавшие за боем издали, убеждены, что среди солдат много симулянтов, и они стыдят раненых, напоминают им о патриотизме. Гальцин останавливает высокого солдата.

«— Куда ты идешь и зачем? — закричал он на него строго.— Него .— но в это время, совсем вплоть подойдя к солдату, он заметил, что правая рука его была за обшлагом и в крови выше локтя.

— Ранен, ваше благородие!

— Чем ранен?

— Сюда-то, должно, пулей,— сказал солдат, указывая на руку,— а уже здесь не могу знать, чем голову-то прошибло,— и он, нагнув ее, показал окровавленные слипшиеся волосы на затылке.

— А ружье другое чье?

— Стуцер французский, ваше благородие, отнял; да я бы не пошел, кабы не евтого солдатика проводить, а то упадет неравно .»Тут даже князю Гальцину стало стыдно. Впрочем, стыд его мучил недолго: уже на следующий день, гуляя по бульвару, он хвастал своим «участием в деле» .

Третий из «Севастопольских рассказов» — «Севастополь в ав­густе 1855 года» — посвящен последнему периоду обороны. Снова перед читателем будничный и тем более страшный лик войны, голодные солдаты и матросы, измученные нечеловеческой жизнью на бастионах офицеры, а подальше от боевых действий — воры-интенданты с очень воинственной внешностью.

Страницы: 1 2 3 4


Полезные статьи:

Творить без любви нельзя
Екатерина Александровна Хитрово передает сказанные Гоголем слова: "Если мысли писателя не обращены на важные предметы, то в нем будет одна пустота. Надобно любовью согреть сердца; творить без любви нельзя". И далее Гоголь замети ...

Смерть поэта
Апологетов версии убийства Есенина вдохновляют ряд моментов в описании места трагедии и самого тела висельника. Ими утверждается, что Есенин, имея рост 1,68 м, не мог подвесить себя под потолком высотой более 4,5 метра, да еще на вертикал ...

Антиутопия Р. Бредбери
Мир Рея Бредбери в романе «451° по Фаренгейту» менее жесток по сравнению с миром, представленным Дж. Оруэллом. Главным преступлением у Бредбери считается чтение книг или хотя бы наличие их дома. Существуют специально отведенные пожарные к ...