Разделы


Материалы » Чистейшей прелести чистейший образец (о Н.Н. Гончаровой-Пушкиной)

Чистейшей прелести чистейший образец (о Н.Н. Гончаровой-Пушкиной)
Страница 2

Сам Николай I, впервые увидавший Наталью Николаевну едва ли не на том же балу, на котором она встретилась с Пушкиным, обратил внимание на ее красоту.

Но хотя Наталья Николаевна Гончарова и была, по выражению Муханова, «первой», а по выражению Алексея Николаевича Вульфа, «первой степенной» московской красавицей, при всей красоте в наружности ее не было ничего классически холодного и торжественного, а наоборот, что-то задумчивое и мечтательное. По крайней мере, и сам Пушкин в послании к Юсупову, сравнивая двух тогдашних признанных московских красавиц, как бы противополагая «блеску Алябьевой» «прелесть Гончаровой», и Вяземский в письме к Пушкину от 26 апреля 1830 года называя себя бывшим поклонником Натальи Николаевны на балах, пишет, что он, говоря об этих красавицах, «сравнивал Алябьеву, avec une beaute classique, а невесту твою avec une beaute romantique» и добавляет, «тебе, первому нашему романтическому поэту, и следовало жениться на первой романтической красавице нынешнего поколения».

Правда, как бы несколько вразрез с этим шло определение С.Д. Киселева, который (в письме к Н.С. Алексееву от 26 декабря 1830 года) называет Наталью Николаевну «бездушной красавицей», но тут, думается, речь велась не об ее наружности, а либо о внутреннем ее содержании, либо о манере держать себя, которая, по свидетельству ее дочери А.П. Араповой, была от врожденной застенчивости крайне сдержанная. Пушкин же сравнивал Н.Н. Гончарову с «белокурой Мадонной».

Мадонна

Не множеством картин старинных мастеров

Украсить я всегда желал свою обитель.

Чтоб суеверно им дивился посетитель;

Внимая важному сужденью знатоков.

В простом углу моем, средь медленных трудов,

Одной картины я желал быть вечно зритель,

Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,

Пречистая и наш божественный спаситель –

Она с величие, он с разумом в очах –

Взирали, кроткие, во славе и в лучах,

Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желанья. Творец

Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,

Чистейшей прелести чистейший образец.

Вот что пишет А.С. Пушкин своей невесте в письме от 30 июля 1830 года из Петербурга, куда он уехал для устройства своих дел перед женитьбой: «Прекрасные дамы спрашивают у меня Ваш портрет и не прощают мне того, что у меня его нет. Я утешаю себя, проводя целые часы перед белокурой Мадонной, похожей на Вас как две капли воды; я купил бы ее, если бы она не стоила 40000 рублей».

Известно, как хлопотал А.С. Пушкин, улаживая свои денежные дела перед свадьбой и далее на протяжении всей своей семейной жизни. Как бы то ни было, он сделал невесте приданное, снял на Арбате второй ярус большого дома, устроил щегольскую гостиную с обоями под лиловый бархат с рельефными набивными цветочками и на удивление москвичей задал там, по выражению А.Я. Булгакова, «славный бал». По всему было видно, что Пушкин старался дать достойную оправу исключительной красоте своей молодой жены. И хотя Александр Сергеевич не был богат, время изорванных башмаков и старых перчаток минуло для Натальи Николаевны навсегда.

Среди общего хора похвал семейному очагу Пушкина и красоте и изяществу Гончаровой не обошлось и без зоила. Им оказался добрый приятель Александра Сергеевича поэт В.И. Туманский. Который, описывая в письме к своей кузине С.Г. Туманской, как Пушкин познакомил его «со своей пригожей женой», добавляет: «… не воображайте, однако же, чтоб это было что-нибудь необыкновенное. Пушкина – беленькая, чистенькая девочка с правильными чертами и лукавыми глазками, как у любой гризетки. Видно, что она не ловка еще и не развязна; а все-таки московщина отражается на ней довольно заметно. Что у нее нет вкуса, это было видно по безобразному ее наряду».

А далее дает столь же критический отзыв о хозяйстве Пушкиных. Но надо сказать, что голос Туманского звучит одиноко в дружном и громком хоре похвал красоте Натальи Николаевны, который с выходом ее замуж не только не затих, но наоборот сделался еще громче. Молва о прекрасной внешности Натальи Гончаровой, усугубленная, кроме того, тем, что эта женщина стала женой «первого» поэта, задолго предшествовала ее появлению в петербургском свете. Еще в июле 1830 года Пушкин писал ей: «Вас там ожидают с нетерпением».

Понятно, что, когда в конце мая следующего года супруги Пушкины приехали в Петербург, остановились проездом ненадолго в Царском Селе, одно уже появление их вместе вызвало некоторое «волнение», слух о котором дошел и до Москвы.

Те немногие знакомые, которые видели Пушкиных, тотчас же начали судить о Наталье Николаевне. Едва ли не самый ранний отзыв о ней за этот период имеется в письме Елизаветы Михайловны Хитровой к П.А. Вяземскому: «Жена очень хороша и кажется безобидной».

И этот приговор стареющей влюбленной женщины кажется особенно ценным. Дочь ее графиня Дарья Федоровна Фикельман, сама признанная красавица, почти одновременно с матерью пишет тому же адресату: «Жена его прекрасное создание, но это меланхолическое и тихое выражение похоже на предчувствие несчастья. Физиономии мужа и жены не предсказывают ни спокойствия, ни тихой радости в будущем: у Пушкина видны все порывы страстей; у жены вся меланхолия отречения от себя».

Страницы: 1 2 3 4 5


Полезные статьи:

Жизненный путь А.П. ЧЕхова и основные периоды его творчества
Чехов (Антон Павлович)– один из самых выдающихся российских и европейских писателей. Отец его был крепостным, но выбился из рядового крестьянства, служил в управляющих, вел собственные дела. Семья Чеховых была вообще талантливая, давшая н ...

Специфика реализации славянского фэнтези в белорусской литературе (на примере произведений Вл. Короткевича)
Фэнтези – жанр, который зародился в западной культуре, постепенно получивший своё развитие и в других культурах, в том числе и в славянской. Нельзя сказать, что этот жанр очень получил развитие в том числе и в белорусской литературе, но в ...

Почему Гоголь сжег дневник
Та же Екатерина Александровна Хитрово однажды заметила Гоголю, почему бы ему не писать записок своих. Он ответил: "Я как-то писал, но, бывши болен, сжег. Будь я более обыкновенный человек, я бы оставил; а то бы это непременно выдали, ...