В середине октября 1903 года пьеса была готова, и Антон Павлович отправляет её в театр. А 20 октября получает восторженное письмо от Станиславского: "Сейчас только прочел пьесу. Потрясён, не могу опомниться. Нахожусь в небывалом восторге. Считаю пьесу лучшей из всего прекрасного Вами написанного".

2 декабря Чехов выехал из Ялты в Москву. В это время Художественный театр уже приступил к работе над вторым актом "Вишневого сада", и Антон Павлович по приезде присутствовал на репетициях спектакля. В первый раз с тех пор, как мхатовцы играли Чехова, автор находился в Москве, и они решили воспользоваться моментом и устроить чествование любимого писателя. Чехов сопротивлялся, угрожал не прийти в театр, но режиссеры и артисты настояли.

Во время чествования писателя было сказано много теплых, искренних слов. Речь от Художественного театра произнес В.И. Немирович-Данченко: "Милый Антон Павлович! Приветствия утомили тебя, но ты должен найти утешение в том, что хотя отчасти видишь, какую беспредельную привязанность питает к тебе все русское грамотное общество. Наш театр в такой степени обязан твоему таланту, твоему нежному сердцу, твоей чистой душе, что ты по праву можешь сказать: это мой театр".

"Чехов, всегда добрый и улыбающийся, на самом юбилее не был весел, - вспоминал К.С. Станиславский. - Когда после третьего акта он, мертвенно бледный и худой, стоя на авансцене, не мог унять кашля, пока его приветствовали с адресами и подарками, у нас болезненно сжалось сердце. Из зрительного зала ему крикнули, чтобы он сел. Но Чехов нахмурился и простоял все длинное и тягучее торжество юбилея, над которым он добродушно смеялся в своих произведениях. Но и тут он не удержался от улыбки. Один из литераторов начал свою речь почти теми же словами, какими Гаев приветствует старый шкаф в первом акте: "Дорогой и многоуважаемый: (вместо слова "шкаф" литератор вставил имя Антона Павловича) - приветствуя Вас и т.д. Юбилей вышел торжественным. Сам спектакль имел средний успех, и мы осуждали себя зато, что не сумели с первого же раза показать наиболее важное, прекрасное и ценное в пьесе".

Спектакль "Вишневый сад" в постановке Станиславского и Немировича-Данченко был сыгран в театре 1209 раз и имел огромный успех. В нем ярко проявили свое дарование Книппер-Чехова - Раневская, Станиславский - Гаев, Москвин - Епиходов, Качалов - Трофимов, Леонидов - Лопахин, Артем - Фирс, Муратова - Шарлота.

В ялтинском Доме-музее А.П.Чехова в кабинете писателя и сегодня хранятся подарки, преподнесенные Антону Павловичу на этом юбилее: деревянные резные ларцы старинной работы - подарок Станиславского. В своих воспоминаниях он писал, как Антон Павлович шутливо сетовал, что его завалили старинными вещами: "Я же теперь без кабинета. Там же музей, послушайте". - "А что же нужно было Вам поднести?" - поинтересовался я. "Мышеловку. У нас же мыши. Вот Коровин прислал мне удочку. Послушайте, это же чудесный подарок".

Впрочем, Антону Павловичу нравились эти подарки: и рисунок художницы Хотяинцевой "Вишневый сад", и работа Давыдовой - вышитое панно, и макет древнерусского городка художницы Якунчиковой. Об этом он писал ей: я очарован, держу Ваши подарки у себя в кабинете и не перестаю любоваться: Давно я не получал ничего подобного: сплошное великолепие, как говорил покойный Левитан".

Минуло 100-лет с того дня, как Антон Павлович в последний раз отметил свой день рождения, а эти милые предметы и сегодня радуют нас и напоминают о Чехове, писавшем о безмерной ценности человеческой души, её благородстве, незащищенности и способности не терять себя в самых бесчеловечных условиях, когда понимаешь, что нет ничего прекраснее и величественнее хрупкого и не знающего "как надо жить" человека.

Полезные статьи:

Литературно – критическая деятельность Н.Гумилева
Николай Степанович Гумилев был не только выдающимся поэтом, но и тонким, проницательным литературным критиком. В годы, в которые он жил, это не было исключением. Начало XX века было одновременно и порой расцвета русской поэзии, и временем ...

В. И. Аскоченский
Ех Тарасе Тарасе! За що мене охаяли люде? За що прогомоніли, що я тебе, орла мого сизого, оскорбив, облаяв? Боже ж мій милостивий! Коли ще вони не знали, де ти, і як ти, і що таке, а я вже знав тебе, мого голуба, слухав твого «Йвана Гуса» ...

Смерть поэта
Апологетов версии убийства Есенина вдохновляют ряд моментов в описании места трагедии и самого тела висельника. Ими утверждается, что Есенин, имея рост 1,68 м, не мог подвесить себя под потолком высотой более 4,5 метра, да еще на вертикал ...