В романе «Защита Лужина» вымышленный мир предстает в виде шахматного рая. Полный переход из мира реального в мир воображаемый для главного героя является защитой от надвигающегося безумия, вызванного неприятием действительности с ее пошлостью и регламентированностью. Полное духовное одиночество, непонимание со стороны окружающих приводят к тому, что нелюдимый мальчик, каким мы видим героя в начале романа, к концу произведения превращается в жалкого чудака с полной неразберихой в голове и манией игры. Действительность для Лужина — это проекция шахматной доски. Все, что окружает героя, лишено интереса. Лужин нашел способ защититься от надвигающейся на него страшной реальности — он кончает жизнь самоубийством. Самоубийство — логический итог жизни героя, полностью перешедшего в шахматный рай.

Естественно, что можно провести параллель с рассказом Л. Андреева «Большой шлем». Большой шлем - такое положение в карточной игре, при котором противник не может взять старшей картой или козырем ни одной карты партнера. И хотя в рассказе Андреева речь идет о карточной игре, а в у Набокова о шахматах, невозможно не заметить эту всепоглощающую страсть героев произведений.

В рассказе «Большой шлем» воссоздан тот же тип отношений героя со средой, с миром действительности, когда герой отрекается от самого себя, осознавая, что жизнь для него — страх и ужас. Подчиняясь тому высокому чувству, которое недоступно для созерцания и понимания, осознавая тщетность противостояния этой высшей силе, главный герой уходит в мир иллюзий с надеждой там найти спасение.

В рассказе «Большой шлем» закон, норма, рок обретают символико-фантасмагорические черты. Будни настолько обесценивают духовное содержание человеческой жизни, что она становится похожа на игру, в которой заключен смысл жизни персонажей. Из этой страшной игры нет выхода. Разговоры партнеров игры, даже смерть одного из них — ничто не может остановить действие бессмысленного закона.

Можно даже сказать о каком-то символизме, который присутствует в обоих произведениях, так как смерть и Лужина, и Масленникова наступила в четверг.

В четверг, 26 ноября, игра складывается необычно. «Когда после сдачи карт мрачным Прокопием Васильевичем Масленников раскрыл свои карты, сердце его заколотилось и сразу упало, а в глазах стало так темно, что он покачнулся - у него было на руках двенадцать взяток: трефы и черви от туза до десятки и бубновый туз с королем. Если он купит пикового туза, у него будет большой бескозырный шлем. Николай Дмитриевич протянул руку за прикупом, но покачнулся и повалил свечку . Падая, он свалил столик, на котором стояло - блюдечко с налитым чаем, и придавил своим телом его хрустнувшую ножку.

Когда приехал доктор, он нашел, что Николай Дмитриевич умер от паралича сердца, и в утешение живым сказал несколько слов о безболезненности такой смерти»[1].

«Решившись, наконец, он поднял стул за ножки и краем спинки, как тараном, ударил. Что-то хрустнуло, он двинул еще раз, и вдруг в морозном стекле появилась черная звездообразная дыра. Был миг выжидательной тишины. Затем глубоко-глубоко внизу что-то нежно зазвенело и рассыпалось. Стараясь расширить дыру, он ударил еще раз, и клинообразный кусок стекла разбился у его ног . Стул стоял нетвердо, трудно было балансировать, все же Лужин долез. Теперь можно свободно облокотиться о нижний край черной ночи. Он дышал так громко, что себя самого оглушал . Уцепившись рукой за что-то вверху, он боком полез в пройму окна. Теперь обе ноги висели наружу, и надо было только отпустить то, за что он держался, — и спасен. Прежде чем отпустить, он глянул вниз. Там шло какое-то торопливое подготовление: собирались, выравнивались отражения окон, вся бездна распадалась на бледные и темные квадраты, и в тот миг, что Лужин разжал руки, в тот миг, что хлынул в рот стремительный ледяной воздух, он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раскинулась перед ним»[2].

Опять же здесь видна параллель между героями Набокова и Андреева. Один умирает с картами в руках, другой – в последний миг перед смертью видит именно шахматную доску, в которую превратился для него окружающий мир.

Полезные статьи:

Реликты племенного эпоса ильменских словен в былинах
Логично будет обратиться и к тем персонажам эпоса, которых исследователи рассматривают как отражение родоплеменной эпохи: Волху-Вольге и Соловью Будимировичу. В некоторых исследованиях продолжает рассматриваться тождество Вольги с Олегом ...

Наследство белой вороны
Перед своей смертью Алонсо Кихано, он же Рыцарь Львов, Рыцарь Печального Образа и Дон Кихот, осудил все рыцарские романы и отрекся от всех своих идей. Даже присутствовавший при этом писарь заметил, что «ни водном рыцарском романе не прихо ...

Влияние романтизма на формирование реалистической эстетики.
Значение романтизма как предтечи реалистического искусства во Франции очень велико. Именно романтики выступили первыми критиками буржуазного общества. Именно они открыли новый тип героя, вступающего в противоборство с обществом. Они откр ...