Разделы


Материалы » Жизнь и творчество В. Набокова » «Защита Лужина» (В. Набоков) и «Большой шлем» (Л. Андреев)

«Защита Лужина» (В. Набоков) и «Большой шлем» (Л. Андреев)
Страница 1

В романе «Защита Лужина» вымышленный мир предстает в виде шахматного рая. Полный переход из мира реального в мир воображаемый для главного героя является защитой от надвигающегося безумия, вызванного неприятием действительности с ее пошлостью и регламентированностью. Полное духовное одиночество, непонимание со стороны окружающих приводят к тому, что нелюдимый мальчик, каким мы видим героя в начале романа, к концу произведения превращается в жалкого чудака с полной неразберихой в голове и манией игры. Действительность для Лужина — это проекция шахматной доски. Все, что окружает героя, лишено интереса. Лужин нашел способ защититься от надвигающейся на него страшной реальности — он кончает жизнь самоубийством. Самоубийство — логический итог жизни героя, полностью перешедшего в шахматный рай. www.transportzones.ru

Естественно, что можно провести параллель с рассказом Л. Андреева «Большой шлем». Большой шлем - такое положение в карточной игре, при котором противник не может взять старшей картой или козырем ни одной карты партнера. И хотя в рассказе Андреева речь идет о карточной игре, а в у Набокова о шахматах, невозможно не заметить эту всепоглощающую страсть героев произведений.

В рассказе «Большой шлем» воссоздан тот же тип отношений героя со средой, с миром действительности, когда герой отрекается от самого себя, осознавая, что жизнь для него — страх и ужас. Подчиняясь тому высокому чувству, которое недоступно для созерцания и понимания, осознавая тщетность противостояния этой высшей силе, главный герой уходит в мир иллюзий с надеждой там найти спасение.

В рассказе «Большой шлем» закон, норма, рок обретают символико-фантасмагорические черты. Будни настолько обесценивают духовное содержание человеческой жизни, что она становится похожа на игру, в которой заключен смысл жизни персонажей. Из этой страшной игры нет выхода. Разговоры партнеров игры, даже смерть одного из них — ничто не может остановить действие бессмысленного закона.

Можно даже сказать о каком-то символизме, который присутствует в обоих произведениях, так как смерть и Лужина, и Масленникова наступила в четверг.

В четверг, 26 ноября, игра складывается необычно. «Когда после сдачи карт мрачным Прокопием Васильевичем Масленников раскрыл свои карты, сердце его заколотилось и сразу упало, а в глазах стало так темно, что он покачнулся - у него было на руках двенадцать взяток: трефы и черви от туза до десятки и бубновый туз с королем. Если он купит пикового туза, у него будет большой бескозырный шлем. Николай Дмитриевич протянул руку за прикупом, но покачнулся и повалил свечку . Падая, он свалил столик, на котором стояло - блюдечко с налитым чаем, и придавил своим телом его хрустнувшую ножку.

Когда приехал доктор, он нашел, что Николай Дмитриевич умер от паралича сердца, и в утешение живым сказал несколько слов о безболезненности такой смерти»[1].

«Решившись, наконец, он поднял стул за ножки и краем спинки, как тараном, ударил. Что-то хрустнуло, он двинул еще раз, и вдруг в морозном стекле появилась черная звездообразная дыра. Был миг выжидательной тишины. Затем глубоко-глубоко внизу что-то нежно зазвенело и рассыпалось. Стараясь расширить дыру, он ударил еще раз, и клинообразный кусок стекла разбился у его ног . Стул стоял нетвердо, трудно было балансировать, все же Лужин долез. Теперь можно свободно облокотиться о нижний край черной ночи. Он дышал так громко, что себя самого оглушал . Уцепившись рукой за что-то вверху, он боком полез в пройму окна. Теперь обе ноги висели наружу, и надо было только отпустить то, за что он держался, — и спасен. Прежде чем отпустить, он глянул вниз. Там шло какое-то торопливое подготовление: собирались, выравнивались отражения окон, вся бездна распадалась на бледные и темные квадраты, и в тот миг, что Лужин разжал руки, в тот миг, что хлынул в рот стремительный ледяной воздух, он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раскинулась перед ним»[2].

Опять же здесь видна параллель между героями Набокова и Андреева. Один умирает с картами в руках, другой – в последний миг перед смертью видит именно шахматную доску, в которую превратился для него окружающий мир.

Страницы: 1 2


Полезные статьи:

Рожденные романтиками. М.И. Лермонтов и М. А. Врубель
Бывают в жизни странные совпадения событий, но проходят десятилетия, века, и то, что казалось странным, чудесным, становится доступным пониманию явлением необходимой преемственности в истории культуры. В 1856 году в одном провинциальном ...

«Энеида» Вергилия: пик римского эпоса
Великий поэт, создатель национального римского эпоса, Вергилий жил в блестящий век Августа, пользовался при жизни огромной славой и сохранял при этом личную скромность, нетребовательность в быту и высокую гражданскую и просто человеческую ...

Влияние творчества Княжнина на становление жанра трагедии
Яков Борисович Княжнин - один из крупнейших представителей русского просветительского классицизма 18 века. Княжнин вошел в историю русской общественной мысли и литературы как автор первой русской антимонархической трагедии «Вадим Новгоро ...