Разделы


Материалы » Загадка русской души в творчестве В.М. Шукшина » Загадка русской души в рассказах Шукшина

Загадка русской души в рассказах Шукшина
Страница 3

Душа чаще всего рассматривается как мука, как боль, как тоска, как «нечто», от которого нельзя избавиться, не потеряв себя. В один из промозглых дней, когда «ветер пронизывал до костей, и душа чего-то заскулила. Заныла прямо, затревожилась», Филипп Тюрин вспоминает свою несостоявшуюся любовь. «Господи, пустота какая, боль какая!» («Осенью»). Итак, существенно шукшинское видение души как реальности особого рода, находящейся в сложных, диалектических связях с объективной реальностью бытия человека, как противоречивого процесса реализации жизни сознания и подсознательного. Поиск XX в. в сфере научного познания духовности чрезвычайно противоречив и мало плодотворен. Доказательством этому могут служить попытки отыскать духовность в сфере экстрасенсорики, в космосе, религиозности, «зове крови» и т.д. Может быть, поэтому Шукшин еще в 1974 г. в интервью газете «Правда» скажет: «В постижении сложности - и внутреннего мира человека, и его взаимодействия с окружающей действительностью - обретается опыт и разум человечества. Не случайно искусство во все века пристально рассматривало смятение души и - обязательно - поиски выхода из этих смятений, этих сомнений» («Если бы знать .») [13, 225].

Страницы: 1 2 3 


Полезные статьи:

Выявление изобразительных средств в газетных заголовках
Заголовок Изобразительное средство языка Подарочный напор ирония Машины нету – гони монету! ирония Родительское собирание ирония Ловили секс-маньяка – поймали сварщика ирония Заставь дурака отмеч ...

"У меня чахотка, не иначе..."
До сих пор спорят о том, был ли Чехову вполне ясен диагноз его болезни? И действительно, как мог Чехов, образованный врач, не увидеть у себя симптомы болезни и тем самым "просмотреть" ее? Над этим вопросом, по-видимому, задумыва ...

В. И. Аскоченский
Ех Тарасе Тарасе! За що мене охаяли люде? За що прогомоніли, що я тебе, орла мого сизого, оскорбив, облаяв? Боже ж мій милостивий! Коли ще вони не знали, де ти, і як ти, і що таке, а я вже знав тебе, мого голуба, слухав твого «Йвана Гуса» ...