Самомнение Князева, сознание собственной непогрешимости, нетерпимость, эгоцентризм, амбициозность – черты разрушения и гибели личности – выявляются в рассказе со всей определенностью. Всматриваясь в Князева, обнаруживаешь в его словах, деятельности какое-то недружелюбие, презрение к окружающим.

И тем не менее, многие персонажи тяготеют к типу Князева, соотносятся с ним, так или иначе вовлекаются в его орбиту. Так Баев, «крепкий мужик» Шурыгин, «непротивленец» Макар Жеребцов… В каждом из них мы угадываем варианты живучего типа Князева. От Князева тянутся нити к деревенским «знатокам» - Кудряшову («Психопат», 1973) и Глебу Капустину («Срезал»). Всем этим героям свойственно некое мессианство, вероучительство, гордое сознание своей непогрешимости и неограниченного права всех и вся обличать. Удел непризнанных, непонятых? Нет. В этих персонажах можно, конечно, разглядеть традиционные черты. Какая деревня или город обходились без своего блаженного или пророка, мудреца или дурачка? Но Шукшина в данном случае интересуют не исконные черты деревенских книгочеев, а типы, сложившиеся в новых социально-исторических условиях, пути их формирования и развития. Яростные противники мещанства, корыстолюбия, приобретательства, невежества в действительности выступают как утописты, догматики, новоявленные невежды. В судьбах таких героев Шукшин воплощает драму социальной изоляции, показывая ее логическое завершение в комедии человеческой несостоятельности.

В этих трагикомедиях изображено преимущественно то состояние сознания и духа, которое порождается изоляцией личности и несет в себе черты самоотрицания. В случае с Баевым средства сатирического отрицания очевидны: «исповедь» героя корректируется автором-повествователем, ирония которого образует второй план нравственно-эстетической критики. Напыщенные самооценки Баева снимаются, высвечиваются истинные качества персонажа – жулика, крохобора, мздоимца. Достигается разоблачение Баева также посредством столкновения стилистически разноплановых голосов и речевых потоков: самодовольного, нагловато-глупого – баевского и иронически спокойного – авторского. «Люди, они ведь как – сегодняшним днем живут, - рассуждал Баев. – А жизнь надо всю на прострел брать. Смета! – Баев делал выразительное лицо, при этом верхняя губа его уползала куда-то к носу, а глаза узились щелками… Смета! какой же умный хозяин примется рубить дом, если заранее не прикинет, сколько у него есть чего… А то ведь как: вот размахнулся на крестовый дом – широко жить собрался, а умишка, глядишь, на пятистенок едва-едва. Просадит силенки до тридцати годов, нашумит, наорется, а дальше – пшик». «Баев всю свою жизнь проторчал в конторе… все кидал и кидал эти кругляшки на счетах, за целую жизнь, наверно, накидал их с большой дом».

«Крепкий мужик» Шурыгин не сразу узнается как сатирический тип. Его упрямство, глупость, самомнение раскрываются в эпизоде разрушения церкви. Зловещие следы «деятельности» Шурыгина отнюдь не доказательство его правоты или победы над разумом и здравым смыслом. Осуществление его разрушительных замыслов вопреки протестам окружающих – мнимая победа. Шурыгин посрамлен, осужден своими близкими, односельчанами, и только из упрямства он не желает признать своего поражения. Читателю ясны социальная опасность и цена «раскованности» подобных натур.

Полезные статьи:

Новоаттическая комедия и Менандр
В эпоху эллинизма прежние литературные жанры претерпевают значительное изменение. Театр все еще остается любимым видом зрелищ. Число праздников увеличивается. Всем видам драматических представлений эллинистическое общество предпочитало ко ...

Поэты
Юнус Эмре (к 1240—1320) Место его рождения неизвестно, но есть сведения, что он был учеником дервиша Тапдук Баба, который обосновался в районе реки Сакарья, примерно по середине между Анкарой и Эскишехиром. Значит, период своего приобщен ...

Абсурдное рассуждение.
Главной особенностью этой книги является то, что «абсурд, который до сих пор принимали за вывод, берется здесь в качестве исходного пункта». Этим автор сразу подчёркивает своеобразие этого рассуждения. ...